Статьи

Бывают государства-ковчеги и государства-тюрьмы. Первые – дрейфуют по рекам времени в поисках когда-то утраченного, и с тех пор такого желанного Рая – мистического места, где всем и всегда хорошо: вторые – на островах, замерли в толстых стенах, ощетинились решётчатыми окнами.

Часто острова уходят под воду – быстро, вдруг: и массивное, огромное, каменное оказывается лёгким, маневренным – кораблём, и он несётся на всех парусах в райское дальше.

Или наоборот, ковчеги садятся на мель – не успеешь моргнуть, обросли уже и решётками и стенами, вылитая тюрьма.

Эволюция и консервация, свобода и неволя

Вот Константин фон Эггерт рассказывает о своей перестроечной юности: «Возвратился поздно домой, мама сидит в кресле и вяжет что-то; или читает при свете настольной лампы. Спрашиваю, чего не спишь, мам? Я ведь с друзьями, взял такси и приехал. И уже не в том возрасте, чтобы кокаин в подворотнях нюхать. Я тоже переживаю, мне как-то не по себе оттого, что ты себя так изводишь. А она ответила, всё время вспоминаю, как забирали твоего деда в тридцать восьмом. Прямо из-за обеденного стола. Мне было четырнадцать, я не могла понять – только веселились, смеялись удачной шутке, и вот мама уже в испуге заламывает руки, а отец давит из себя прощальную улыбку. Всю жизнь эта картина перед глазами. И что бы себе не говорила, как бы не настраивала себя, но могу быть спокойной только если ты по эту сторону двери или по ту сторону границы».

Выходит, что у нас была тюрьма – а потом бури, землетрясения, раскололась на много кусочков, и некоторые  – стали кораблями, другие ещё спят или уже новые, мелкие тюрьмы – не время или не судьба.

Так что делать с теми, кто не понял или не принял? С теми, кто с солнечной палубы по собственному желанию спустился в тёмный решётчатый трюм?

Есть разные причины, разные контексты непонимания – и решения, конечно, тоже будут варьироваться.

Объяснять, доказывать растущим качеством жизни, честностью политиков и государственных служащих, выждать сорок Моисеевых лет, наконец. Другого пути нет. Это наши люди, граждане нашей страны.

В каждом из нас сидит вирус советского человека – не важно, по какую мы сторону баррикад.

Даже в молодом поколении – через отцов, через воспитание он проникает в кровь. В наших поступках, в образе мыслей – слышится эхо красной империи, и чем мы будем радикальнее, чем меньше будем оставлять пространства для мнений, непохожих на наше собственное, тем громче будет звучать это эхо.    

Пример из моей жизни. Мне недавно звонил одноклассник из Донецка, рассказывал: «Работаю в республиканской прокуратуре, у отца – сельскохозяйственная ферма в «серой» зоне, если будут отжимать, хотя бы смогу защитить семью. Для этого и пошёл».

Вот она – формула уничтожения человеческого в человеке, главное изобретение тоталитаризма – «подлость ради любви». Что делать в этом случае? Кто возьмётся судить?

Украина слишком разная для того, чтобы её смог консолидировать какой-нибудь политический или военный деятель из прошлого. Сергей Жадан говорит: «Тарас Шевченко, Леся Украинка, Иван Франко – эта троица способна объединить нацию. Даже в ЛНР возлагают цветы к памятнику Шевченко. Они не считают его чужим – это парадоксально, но это говорит об универсальности Кобзаря, которую невозможно игнорировать».

Нам нужно осознать – ничего нового, перекраивающего какою-нибудь закономерную историческую колею, не произошло. Был глупый и жестокий тиран, а до него другие тираны, захламившие всё вокруг своей беззубой, скорее даже кастрированной эстетикой. И теперь это всё нужно убрать. И не строить взамен зеркальной идеологии и эстетики. Мысль, замкнутая в идеологической формуле, теряет свою соль, какой бы мудрой она не была; слово, брошенное  в виде политического лозунга, неспособно зажечь сердце, а только раззадорить  коллективное бессознательное толпы.

Только в литературе, в искусстве, в красоте можно взять силы для необходимого обновления, только с той стороны может подуть ветер, который наполнит необходимой упругостью паруса нашего корабля.

История – это не площадка для национального самоутверждения, но трагическая хроника жизни народов, и её уроки – не государственное величие, не славное военное прошлое, но любовь и жалость, и способность к пониманию.

Никто не хотел зла

Петлюра, Щорс, Махно, Скоропадский – они все стремились сделать мир вокруг себя лучше, тюрьму превратить в корабль. Они верили в свои идеалы – и готовы были жизнь отдать за них. Ковпак, Бандера – искренне били врагов Украины, каждый со своей точки зрения – и оба были правы по-своему. Их идеализм, их существование в определённой аксиологической системе – это та самая щёлочка, сквозь которую смог, в конце концов, пролезть толстовский Иван Ильич – это их оправдание. Оправдание – но ничего больше. Важно всегда помнить – в истории нет правых и виноватых – и оправдание в глазах потомков – наивысшая награда для исторического деятеля.

Ярослав Иосифович Грыцак говорит: «Степан Бандера – это фигура, разделяющая украинское общество». Да, разделяющая, это так же очевидно, как и то, что общество разделяют коммунистические лидеры, современные политики.

Для толпы, массы – Ленин, Сталин, Бандера, Шухевич – это фигуры одного ряда. Толпа не видит людей, не понимает трагичности борьбы и сложности исторических обстоятельств. Для неё эти имена, их фотографии – симулякр, пустышка, фантом, сквозь который просвечивает древняя животная архаика, запретная и тем более притягательная. Стоять плечом к плечу, выкрикивать хором одинаковые, ставшие такими пьянящими, звуки, броситься на любого, кто не согласен примкнуть ко «всем». Чувство стадности, глубинные животные инстинкты, минимум внутреннего нравственного напряжения – вот что заставляет людские массы с таким остервенением бросаться на защиту своих пустотелых кумиров. И паразитировать на этом, раскрашивая историю в чёрно-белые цвета, сглаживая острые углы, превращая факты в идеологию и пропаганду  – это занятие, достойное строителей новой тоталитарной идеологии.

Олаф Клеменсен, искусствовед и писатель, когда сносили чекистские головы возле станции метро «Лыбедская», предложил переосмыслить памятник – рядом с огромными квадратными лицами поставить фигурку маленького сгорбившегося человечка. Они смотрят на него своими пустыми глазницами, придавливают каменной тяжестью взгляда…

Художника обругали, обвинили в измене, а пустой, искорёженный постамент так и остался торчать из старого асфальта.

Бессмертие – это память. Очень важно помнить время своей несвободы. Когда корабль был тюрьмой. Чтоб никогда снова.

Важно не ломать, а переосмысливать, деконструировать интеллектуально и нравственно.

Главное, что мы должны сделать, - это воспитать свободное, смелое, человечное поколение, которое будет избавлено от ужасов посткоммунистической ментальной травмы и пострепрессивной психики.

С возмужанием этого поколения можно будет говорить о декоммунизации нашего общества как о свершившемся факте.

Комментарии

Републикация
Закрыть
Правила републикации материала
  • 1MYMEDIA приветствует использование, перепечатывание и распространение материалов, опубликованных на нашем сайте.
  • 2Обязательным условием использования материалов MYMEDIA является указание их авторства, ресурса mymedia.org.ua как первоисточника и размещение активной ссылки на оригинал материала на нашем сайте.
  • 3Если републикуется лишь часть материала, это обязательно указывается в тексте.
  • 4Не допускаются изменения содержания, имен или фактов, наведенных в материале, а также другие его трансформации, которые влекут за собой искажение смысла и замысла автора.
  • 5MYMEDIA оставляет за собой право в любое время отозвать разрешение на использование материала.

Бывают государства-ковчеги и государства-тюрьмы. Первые – дрейфуют по рекам времени в поисках когда-то утраченного, и с тех пор такого желанного Рая – мистического места, где всем и всегда хорошо: вторые – на островах, замерли в толстых стенах, ощетинились решётчатыми окнами.

Часто острова уходят под воду – быстро, вдруг: и массивное, огромное, каменное оказывается лёгким, маневренным – кораблём, и он несётся на всех парусах в райское дальше.

Или наоборот, ковчеги садятся на мель – не успеешь моргнуть, обросли уже и решётками и стенами, вылитая тюрьма.

Эволюция и консервация, свобода и неволя

Вот Константин фон Эггерт рассказывает о своей перестроечной юности: «Возвратился поздно домой, мама сидит в кресле и вяжет что-то; или читает при свете настольной лампы. Спрашиваю, чего не спишь, мам? Я ведь с друзьями, взял такси и приехал. И уже не в том возрасте, чтобы кокаин в подворотнях нюхать. Я тоже переживаю, мне как-то не по себе оттого, что ты себя так изводишь. А она ответила, всё время вспоминаю, как забирали твоего деда в тридцать восьмом. Прямо из-за обеденного стола. Мне было четырнадцать, я не могла понять – только веселились, смеялись удачной шутке, и вот мама уже в испуге заламывает руки, а отец давит из себя прощальную улыбку. Всю жизнь эта картина перед глазами. И что бы себе не говорила, как бы не настраивала себя, но могу быть спокойной только если ты по эту сторону двери или по ту сторону границы».

Выходит, что у нас была тюрьма – а потом бури, землетрясения, раскололась на много кусочков, и некоторые  – стали кораблями, другие ещё спят или уже новые, мелкие тюрьмы – не время или не судьба.

Так что делать с теми, кто не понял или не принял? С теми, кто с солнечной палубы по собственному желанию спустился в тёмный решётчатый трюм?

Есть разные причины, разные контексты непонимания – и решения, конечно, тоже будут варьироваться.

Объяснять, доказывать растущим качеством жизни, честностью политиков и государственных служащих, выждать сорок Моисеевых лет, наконец. Другого пути нет. Это наши люди, граждане нашей страны.

В каждом из нас сидит вирус советского человека – не важно, по какую мы сторону баррикад.

Даже в молодом поколении – через отцов, через воспитание он проникает в кровь. В наших поступках, в образе мыслей – слышится эхо красной империи, и чем мы будем радикальнее, чем меньше будем оставлять пространства для мнений, непохожих на наше собственное, тем громче будет звучать это эхо.    

Пример из моей жизни. Мне недавно звонил одноклассник из Донецка, рассказывал: «Работаю в республиканской прокуратуре, у отца – сельскохозяйственная ферма в «серой» зоне, если будут отжимать, хотя бы смогу защитить семью. Для этого и пошёл».

Вот она – формула уничтожения человеческого в человеке, главное изобретение тоталитаризма – «подлость ради любви». Что делать в этом случае? Кто возьмётся судить?

Украина слишком разная для того, чтобы её смог консолидировать какой-нибудь политический или военный деятель из прошлого. Сергей Жадан говорит: «Тарас Шевченко, Леся Украинка, Иван Франко – эта троица способна объединить нацию. Даже в ЛНР возлагают цветы к памятнику Шевченко. Они не считают его чужим – это парадоксально, но это говорит об универсальности Кобзаря, которую невозможно игнорировать».

Нам нужно осознать – ничего нового, перекраивающего какою-нибудь закономерную историческую колею, не произошло. Был глупый и жестокий тиран, а до него другие тираны, захламившие всё вокруг своей беззубой, скорее даже кастрированной эстетикой. И теперь это всё нужно убрать. И не строить взамен зеркальной идеологии и эстетики. Мысль, замкнутая в идеологической формуле, теряет свою соль, какой бы мудрой она не была; слово, брошенное  в виде политического лозунга, неспособно зажечь сердце, а только раззадорить  коллективное бессознательное толпы.

Только в литературе, в искусстве, в красоте можно взять силы для необходимого обновления, только с той стороны может подуть ветер, который наполнит необходимой упругостью паруса нашего корабля.

История – это не площадка для национального самоутверждения, но трагическая хроника жизни народов, и её уроки – не государственное величие, не славное военное прошлое, но любовь и жалость, и способность к пониманию.

Никто не хотел зла

Петлюра, Щорс, Махно, Скоропадский – они все стремились сделать мир вокруг себя лучше, тюрьму превратить в корабль. Они верили в свои идеалы – и готовы были жизнь отдать за них. Ковпак, Бандера – искренне били врагов Украины, каждый со своей точки зрения – и оба были правы по-своему. Их идеализм, их существование в определённой аксиологической системе – это та самая щёлочка, сквозь которую смог, в конце концов, пролезть толстовский Иван Ильич – это их оправдание. Оправдание – но ничего больше. Важно всегда помнить – в истории нет правых и виноватых – и оправдание в глазах потомков – наивысшая награда для исторического деятеля.

Ярослав Иосифович Грыцак говорит: «Степан Бандера – это фигура, разделяющая украинское общество». Да, разделяющая, это так же очевидно, как и то, что общество разделяют коммунистические лидеры, современные политики.

Для толпы, массы – Ленин, Сталин, Бандера, Шухевич – это фигуры одного ряда. Толпа не видит людей, не понимает трагичности борьбы и сложности исторических обстоятельств. Для неё эти имена, их фотографии – симулякр, пустышка, фантом, сквозь который просвечивает древняя животная архаика, запретная и тем более притягательная. Стоять плечом к плечу, выкрикивать хором одинаковые, ставшие такими пьянящими, звуки, броситься на любого, кто не согласен примкнуть ко «всем». Чувство стадности, глубинные животные инстинкты, минимум внутреннего нравственного напряжения – вот что заставляет людские массы с таким остервенением бросаться на защиту своих пустотелых кумиров. И паразитировать на этом, раскрашивая историю в чёрно-белые цвета, сглаживая острые углы, превращая факты в идеологию и пропаганду  – это занятие, достойное строителей новой тоталитарной идеологии.

Олаф Клеменсен, искусствовед и писатель, когда сносили чекистские головы возле станции метро «Лыбедская», предложил переосмыслить памятник – рядом с огромными квадратными лицами поставить фигурку маленького сгорбившегося человечка. Они смотрят на него своими пустыми глазницами, придавливают каменной тяжестью взгляда…

Художника обругали, обвинили в измене, а пустой, искорёженный постамент так и остался торчать из старого асфальта.

Бессмертие – это память. Очень важно помнить время своей несвободы. Когда корабль был тюрьмой. Чтоб никогда снова.

Важно не ломать, а переосмысливать, деконструировать интеллектуально и нравственно.

Главное, что мы должны сделать, - это воспитать свободное, смелое, человечное поколение, которое будет избавлено от ужасов посткоммунистической ментальной травмы и пострепрессивной психики.

С возмужанием этого поколения можно будет говорить о декоммунизации нашего общества как о свершившемся факте.

Копировать в буфер обмена
Подписаться на новости
Закрыть
Отписаться от новостей
Закрыть
Опрос
Закрыть
  • 1Какой стол вам нравится?*
  • 2На каком стуле вам удобнее сидеть?*
    На кресле
    На электрическом стуле
    На табуретке
  • 3Как вы провели лето? *