Статьи
  • Главная
  • Статьи
  • Медиасреда
  • Юрий Марченко: «Чтобы читали тексты о реформах в Украине, приходится писать о “кровавом диктаторе Путине”»

Что не так с украинскими читателями? И на что приходиться идти, чтобы они читали умные тексты о важных вещах? Об этом рассуждал главред интернет-издания «Платформа» Юрий Марченко на мастер-классе в Школе журналистики УКУ.

И попутно рассказывал, чем отличается работа в большом издательском доме «Коммерсант», маленьком интернет-проекте «Платформа» и перед микрофоном на «Радио Аристократы». Мы записали все самое интересное. И веселое. И полезное.

Сначала был «Коммерсант»

Попал я в журналистику совершенно случайно. В 2005 году валялся на пляже в Крыму и думал, что делать со своей жизнью. Тогда я работал помощником-консультантом депутата в Верховной Раде, это было страшно скучно и нелепо.

И тут звонит приятельница и сообщает, что в Киеве открывается издательский дом «Коммерсант». На тот момент это был самый солидный в России медиахолдинг, а в Украине они запускали ежедневную газету «Коммерсант» и уже набрали весь штат. Но один из их литредакторов уезжал на три месяца в Японию и его нужно было подменить. Я его подменил, а потом вместо того, чтобы выгнать меня, выгнали другую девушку. Хотя я этого не хотел и никаких таких планов не строил... Меня назначили выпускающим редактором, а затем и заместителем главного редактора–руководителем неделового блока. Я отвечал за рубрики «Политика», «Общество», «Культура» и «Спорт».

«Коммерсант» – это огромный издательский дом, махина, которая производила контент в колоссальных количествах. Это было очень серьёзное и важное издание, которое действительно влияло на всю страну – мы брали интервью у премьеров, президентов, сменяли министров, когда нам хотелось. 

Казалось бы, скукотища – деловая журналистика со странным названием «Коммерсант».  Но на самом деле нет. Даже здесь бывает веселье.  В одном из первых номеров на первой полосе было указано, что «по независящим от редакции причинам, газета не выходила 70 лет». 

Однажды Андрей Васильев, легенда российской и постсоветской журналистики, а также бывший гендиректор «Коммерсанта», сказал: «Каждый главред мечтает однажды выпустить свою газету в одиночестве, и я сейчас это сделаю, пошли все вон».  Тогда как раз «Коммерсант» проиграл суд «Альфа-банку» о клевете, и Васильев искренне считал, что это неправильно. Поэтому он, согласно постановлению суда, опубликовал на первой полосе опровержение, но оно было написано вверх ногами. Суд не регламентировал, что опровержение нужно обязательно публиковать правильно. Все остальные полосы были пустые.


Фото первой полосы «Коммерсанта» с опубликованным вверх ногами опровержением.  

 

Очень важными в «Коммерсанте» были заголовки. Всегда должна была быть игра слов, ирония и лёгкий стёб. Это было страшно утомительно. Помню, когда стал выпускающим редактором, мне впервые сказали придумать заголовок. Я моментально посинел. Заметка была о баскетболе и о том, что украинская сборная продула какой-то важный матч на последних секундах из-за штрафного. Я сел, минут 40 придумывал, и родил слово «баскетфол», которое вроде как имеет отношение к делу, потому что и баскетбол, и фол – нарушение. Конечно, заголовок нужно было менять, но редакция решила меня поддержать, и он пошел в печать.

Помимо иронии, главный принцип «Коммерсанта» был «просто о сложно». Мне кажется, это вообще основа журналистики.

Любой сможет написать вычурным языком на сложную тему так, что это никто не прочтёт и не поймёт. Но фокус журналистики в том, чтобы рассказывать истории легко, простыми словами. 

Потом пришла «Платформа»

Полтора года назад «кровавая рука Москвы» прикрыла «Коммерсант». Было это так: однажды вечером, когда события в Крыму вовсю происходили, нам позвонили за пять минут до сдачи номера в печать и сказали: «Ребята, ваша первополосная заметка как-то не годится. Давайте-ка её заменим на нашу первополосную заметку про те же события в Крыму».

Это было очень неправильно, нечестно, не по-коммерсантовски, не по-журналистски и не по-человечески. Мы отказались. А на следующее утро нам сообщили, что мы закрыты. 

В тот момент я валялся в Будапеште со страшным похмельем, мне начали приходить сообщения с сочувствием, оскорблениями и издевательствами. Одно из них было от Саши Акименко, основателя «Платформы»: «Раз ты свободен, давай-ка организуем журналистские материалы на Платформе». Я сдуру согласился. И вот уже полтора года мы возимся с этими «текстиками». 

После «Коммерсанта» перестроится было очень сложно. Там совершенно другие механизмы. Там автор, литредактор, корректор, верстальщик – это разные люди. Ты просто паришь над этим всем и говоришь: вот здесь поменяйте. А на «Платформе» ты и корректор, и литредактор, и редактор, зачастую автор, главред и верстальщик.

Саша, со свойственным ему величием, формулирует задачу «Платформы» как Re-invent Ukraine – переизобрести страну, и сделать её европейской не только на карте, но и на самом деле.

«Платформа» хочет стать домашней страницей нормального человека. Не просто тех, которые лайкают и ворчат, а и что-то делают.

Собирают деньги, волонтёрят, проводят крохотные фестивали, которые потом разрастаются до размеров национальных. 

Наша задача – чтобы человек, заходя в рубрику «Журнал», понимал, что он не один в стране что-то делает, и что есть ещё, что делать. Есть проблемы, есть клёвые люди, есть чем заниматься, с кем объединятся и чем вдохновляться. Затем он листает вниз и видит рубрику «Афиша», где понимает, куда ходить, чтобы быть неглупым человеком. А затем листает ещё вниз и видит раздел «Возможности», где понимает, чему учиться и где. В этой рубрике мы публикуем гранты и стипендии со всего мира.

 
Фото: Пётр Ткачишин
 

Немного о «принципах моей редакционной политики», как ни странно для меня самого это звучит. Первый мой «принцип» был бегать как контуженная пчела по кругу и думать, как же сделать так, чтобы на сайте что-то появилось. В «Коммерсанте» ты был просто винтик. Большой или маленький, но конвейер на фабрике контента вертится независимо от тебя, а ты только нажимаешь кнопочку «опубликовать».

На «Платформе» всё не так – нас совсем мало, и каждый из нас отвечает за свою сферу. Если он пропадает, то и сфера пропадает. По началу совсем непонятно было, как сделать так, чтобы на сайте появлялись заметки. Первым моим шагом было открыть список друзей в Facebook и подумать: «Так, ты напишешь об этом, ты об этом, а ты об этом». Они, почему-то, согласились, и так всё завертелось.

Но сейчас редакционные принципы чуть изменились, и заключаются они во фразе: «Реформы и кураж».  Мы пишем заметки о технологиях, искусстве, образовании, реформах и различные стёбные вещи. По сути, пишем о чём угодно, но пытаемся делать это с нашим фокусом и взглядом на жизнь: re-invent, полный кураж, вектор вперёд и вверх. Мы стараемся делать что-то, чтобы не только нам было лучше, но и остальным тоже. 

Редакция у нас совсем не большая – наш лишь шестеро, а за журналистские материалы отвечают всего два человека. Более того, сейчас у нас даже нет офиса. Раньше снимали его, но теперь снова работаем удалённо. Пока получается.

Мне очень лестно, когда я слышу мнения, вроде «у Платформы же денег дохрена, и в редакции наверняка человек пятьсот». Это не так.

Нас настолько мало, что даже если кто-то уезжает в отпуск, то он увлекательно проводит его сидя с ноутом в ста метрах от пляжа и только мечтая о море. 

У нас вообще не было никакого стартового капитала и никогда не было олигарха за спиной. При этом, мы выходим в плюс уже больше полугода, зарабатываем и выплачиваем всем сотрудникам относительно достойные зарплаты. Пока это один из немногочисленных примеров на рынке, потому что большинство журналистов всё-таки греются у костра из денег олигархов и когда этот костёр прогорает, они идут искать новую работу. Мы пытаемся этот костёр сами раздуть. 

По данным Similarweb [инструмент веб-аналитики], у нас 310 тысяч посетителей в месяц. Это ложь, на самом деле у 10 тысяч уникальных в день, что для независимого СМИ неплохо. Для сравнения, издание The Insider, которое запускалось очень пафосно, с большим капиталом и толковыми материалами, по данным того же Similarweb имеет 280 тысяч посетителей в месяц. При этом, у них в редакции по-прежнему работает 20 человек. Хорошие показатели у запустившихся в прошлом году «Пётр и Мазепа» – в их редакции работает четыре человека, а посетителей в месяц 730 тысяч. 

Наша модель монетизации – «стул на многих ножках». У нас есть два гранта, реклама, которая стоит дороже других по рынку, но всё равно всё забито, и спецпроекты. Спецпроекты – это очень клёвая штука, потому что мы пишем в них о том, о чём бы мы и так писали, но сверху просто вешаем логотип спонсора. Ничего стыдного в спецпроектах мы не публикуем, потому что иначе потеряем уважение – и своё, и читателей. Примерно 60% доходов у нас от спецпроектов.

Оффлайновые мероприятия мы проводим, чтобы шагать в ногу со временем. Денег они пока что не приносят, зато приносят некий плюс к бренду.

Мир отошёл от того, что компания должна заниматься только своим делом. Вы приходите в банк, а вас там поят кофе. Так и в медиа – просто отображать реальность уже считается архаичным.

В этом году мы провели в центре Киева фестиваль Uсraizians. Собрали людей со всей страны, которые делают какие- то положительные инициативы, и заставили их рассказывать киевлянам, чем они занимаются, для чего, и как вообще эту страну построить. Нашим финансовым партнёрам эта инициатива понравилась, и теперь они сами её проводят. Фестиваль уже прошёл в Черновцах и в Запорожье. 

Не так давно мы собирали рекламщиков и журналистов на Big Media Meeting, чтобы всех перезнакомить и вместе придумать, как выживать СМИ.В Киеве общая тональность – СМИ не просто умирают, они уже дёргаются в агонии. Денег нет, зарплаты падают, все лучшие уходят в политику или в пиарщиков. В итоге выработать решение не получилось.

Эти ивенты не принесли нам денег потому, что мы дилетанты и не ивентчики. Есть золотое правило бизнеса: возьми деньги и найди кого-то, кто за меньшие деньги сделает твою работу. Но почему-то никого не нанимаем, сами всё делаем и в итоге не зарабатываем. Но мы надеемся, что с опытом это изменится. 

Сейчас всё – маркетинг. Для меня это особенно больная тема.
 
Мне приходится писать о мопсиках как можно чаще, чтобы все лайкали, и потом больше читали и лайкали какие-то платформовские заметки.

Подавляющее большинство материалов на «Платформе» выходит бесплатно. Это уникальный случай. Кто-то пишет для нас, потому что ему интересна какая-то тема и он считает наш ресурс достойным местом, чтобы публично высказаться. Кто-то набивает руку в журналистике, а кому-то мы просто нравимся (хочется верить). 

Поэтому тексты на «Платформе» часто вообще не журналистские, а полублогерские, и там больше развлекухи, чем смысла. Но мы пока иначе не можем – если мы будем гоняться только за суперкачественными материалами, мы сдохнем. Они будут выходить не чаще, чем раз в неделю, и никто это читать не будет. 


Фото Александры Черновой
 

Сейчас мир покорился окончательно инфотейнменту, причём больше тейнменту, чем инфо. Большую часть информации о политике люди получат не из политических новостей, а из стёбных политических ток-шоу типа The Daily Show Джона Стюарта, где автор постоянно издевается, шутит и куражится.  К этому инфотейнменту приходится стремится и нам. В условиях «клипового мышления», когда ничего не запоминается, люди ничего не читают. Почему они должны читать наши долгие и скучные заметки?

По большей части мы пишем о столице, но иногда приходят тексты из какого-нибудь маленького городка о фестивале чего-нибудь странного. Публикацию их я называю для себя социальной ответственностью

Я понимаю, что никто это читать не будет, но считаю важным, чтобы этот текст повисел у нас. Кто-то краем глаза его увидит и подумает: «Хм. И там есть жизнь». 

И появились «Радио Аристократы»

Удивительно успешный кейс новых украинских медиа – «Радио Аристократы». Ребята трудились на «Просто радио», одном из крупнейших радио страны, а потом подумали: «Да к чёрту, создадим своё и пусть оно будет в интернете».

Интернет-радиостанция, как основная сфера деятельности, кажется бредом. Ну кто станет платить за то, чтобы послушать радио в интернете, какой рекламодатель туда пойдёт? Тем не менее, спонсоры туда валят просто толпами, и множество компаний мечтает с ними сотрудничать. 

Например, у основателя Ярослава Лодыгина спонсор – Mitsubishi. Своей машины у него нет, зато ему Mitsubishi даёт на месяц машину, чтобы он в эфире упоминал «Эй. Я катаюсь. Мне дали бесплатно машину». А мне в качестве спонсора предложили шоколадочку, и с той не сложилось. 

Пару дней назад на Facebook я поставил себе должность «раб» в «Радио Аристократы», потому что я веду там уже два шоу, но никаких денег за это не получаю. Сравнительно недавно меня начали кормить на одном из шоу. 

«Радио Аристократы» хороши тем, что там можно делать вообще все что угодно. Например, на прошлой неделе я принёс в студию голую пышнотелую резиновую женщину.

В студии "Радио Аристократы" неожиданная гостья. 
 

Она у меня гнила где-то в шкафу, а я недавно перекладывал вещи нашёл её. Сначала она была «Толстушкой Бэтси», на прошлом эфире – Мартой Михайловной, в честь моего преподавателя русского языка, которая мне тройку поставила. А на следующем эфире она будет кандидатом наук Виктором Сергеевичем.

Это прекрасный проект, потому что он зарабатывает на собственном веселье. Люди просто развлекаются и слушателям настолько это нравится, что рекламодатели готовы за это платить. 

А Facebook всегда был

Ещё один вид СМИ, в котором мне посчастливилось работать, это гражданская журналистика – Facеbook-блогерство.

Ты должен себя пиарить, как чёрт, чтобы твои хорошие инициативы, за счёт не самых хороших, всё равно существовали 

Как-то я написал о скандале с продавщицей черешни на рынке и мой пост собрал 19 тысяч лайков и полторы тысячи шеров, что, прямо скажем, до фига. Мои посты про мопса Агамемнона также собирают тысячи лайков и сотни шеров. А вот подборка возможностей и грантов по всему миру – США, Непал, Австрия, Германия, Италия, Сербия – 56 лайков, 14 шеров. 

Люди в Facebook хотят только развлекаться и иногда ругать власть, что для нашего формата СМИ крайне трагично. Всех нужно развлекать, а не просто скармливать им информацию. Более того, я уверен, что именно этот вид СМИ, который пока не стал ещё полноценным, в итоге выживет и убьет все остальные. Я знаю, что так говорили про театр, когда появилось телевидение, и когда появился интернет – про телевидение. Но инфотейнмент покончит в первую очередь с печатными СМИ. 

Я недавно задал вопрос Ксении Собчак, какой вид СМИ выживет. Она работает на «Дожде», и является главой L'Officiel в России. Она сказала, что выживет глянец. Но мне кажется, это из-за того, что она там работает.

По-моему, глянец как раз сдохнет первым, за ним ежедневная газета. У старых людей ещё есть привычка разворачивать газетку, чтобы потом завернуть в неё селёдку. Выживет только интернет или какие-то издания-артефакты. Вот если бы Esquire до сих пор существовал в Украине, он бы протянул ещё пару лет. Потому что это не столько чтиво, сколько издание, которое ты держишь подмышкой и на столе, чтобы все думали «Так он читает Esquire. Видимо, он чего-то стоит».

В Facebook становятся всё более популярны рекламные посты и блоги. Недавно в Киеве открылся новый алкогольный отдел в «Метро», и около 15 «лидеров мнений» на Facebook одновременно написали пост из серии: «Вы знаете, вчера случайно заглянул в «Метро», а там открылся новый алкогольный отдел, и мне очень понравилось». Когда у тебя в ленте таких 15 постов, и все «случайно» туда попали – это очень смешно, и все над ними начали издеваться. Я тоже написал постик: «Захожу я вчера в метро, покупаю жетоны и уезжаю. Мне очень понравилось. Пользуйтесь метро».

Оказалось, что такой идиотский пост стоит примерно 3 тысячи гривен. Мне кажется, это дофигище. Я для себя решил, рекламные посты писать можно, только если я могу честно написать, что это реклама. 

Журналистика сейчас, она такая...

Недавно я давал интервью, в котором сам для себя сформулировал, что в украинской журналистике всё плохо. Она стала ужасно ленивой и однообразной. У неё есть рельсы, по которым она просто катится вперёд.

Заметки пишутся только о том, что Путин – кровавый упырь, что власть у нас – негодяй, и ещё о чём-то по остаточному принципу. Раньше ещё АТО было, теперь, к счастью, там затихло. 

Я это замечаю даже по интервью на «Платформе». Я общался с полутора десятками грузинских реформаторов. Схема очень простая – ты задаёшь ему какие-то очень хорошие и значимые вопросы. Он хорошо и значимо отвечает, а потом ты говоришь: «Ну а в России-то что творится сейчас, братушки грузины?». Они говорят: «Ну кровавый тиран, негодяй, Гаага его ждёт, мы там его повесим». Мы ставим это в заголовок. И все заходят читать именно это.

Если в заголовке что-то вроде «Украине нужно поступить так, чтобы поднять экономику» – никто это не будет читать. А вот «кровавый упырь Путин» всех волнует страшно. И это тоже определённая степень «младшебратчества»

Достаточно вспомнить, насколько горячей темой у нас было то, что Россия пошла в Сирию.  Ну, а пошла бы туда Чехия. Важно это было бы для нас или нет? Почему мы столько внимания уделяем новостям из России и так их обсасываем? Я тоже не безгрешный – у «Платформы» на стартовой сейчас две заметки о том, что в России какая-то беда творится. Но, если я этого не поставлю, то трафик может упасть, и от нас уйдёт рекламодатель. 

Не бывает такого, что зеркало пропаганды – это хорошо. Это вообще не про журналистику. Журналист не за и не против – он за правду и за то, как было на самом деле. А у нас многие СМИ считают, что мы должны защищать своих во что б это ни стало, и закрывать глаза на многие неприятные темы. Самоцензура, как мне кажется, это очень плохо. Я бы вообще ничего не запрещал, даже Mein Kampf Гитлера.

Я считаю, что журналист не может ходить на политические митинги, и тем более, их организовывать. Потому что журналист ни за кого. Он может продвигать какие-то свои идеи, но не может открыто поддерживать тех или других. А у нас ты должен быть или за тех, или за этих. 

С независимыми изданиями вообще все плохо в плане точки зрения. Взять «Украинскую Правду». Это же абсолютно пропагандистский ресурс. Он хороший, я с огромным уважением отношусь к Севгиль Мусаевой, и даже иногда туда пописываю. Но то, что они делают – это пропаганда. 

Но мы все умеем умно рассуждать, хотя это вовсе не значит, что в жизни мы поступаем так же. Вот несколько историй по этому поводу. Я недавно посмотрел на снимок Кевина Картера о голоде в Судане, на котором ребёнок умирает от голода, а сзади стоит стервятник и ждёт, когда же можно будет его съесть.

Фото голодающего ребёнка в Судане, за которое Кевин Картер получил Пулитцеровскую премию. 
 

Ужас в том, что через месяц после получения Пулитцеровской премии (главной премии журналистики в мире), Кевин покончил с собой, потому что его заклевали – как ты мог фотографировать в тот момент, когда она умирала? Почему ты не помог этой девочке?

Он на самом деле помог, сделав этот кадр, но это не помогло ему. И тут давно наболевшая для журналиста тема: должен ли он оставаться в первую очередь человеком, или журналистом, и может ли вмешиваться в сюжет. В Украине за последние полтора года это стало важным вопросом, из-за АТО.

Я для себя ответил однозначно, что журналист не имеет права вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Он в первую очередь профессионал. Сделав кадр, ты можешь помочь гораздо большему числу погибающих детей, чем не сделав его.

С такими убеждениями я поехал в зону АТО. В какой-то момент передо мной стала дилемма: либо я стою такой весь из себя журналист, и всё записываю, либо беру и раздаю гуманитарную помощь людям, которые повылазили из руин, и если не получат эти припасы от меня, то не получат вообще. Минимум две недели до приезда следующей группы волонтёров они будут голодать.

Тут я и понял, что никакой я не журналист, взял и стал раздавать.

Так что все мы можем рассуждать о чём угодно самыми высокопарными фразами, но при столкновении с реальностью, в которой нужно принимать решения, это может оказаться неправдой.
 
Вторую часть мастер-класса Юрия Марченко о журналистских экспериментах можно посмотреть на видео от Школы Журналистики УКУ
 
 

 

Комментарии

Републикация
Закрыть
Правила републикации материала
  • 1MYMEDIA приветствует использование, перепечатывание и распространение материалов, опубликованных на нашем сайте.
  • 2Обязательным условием использования материалов MYMEDIA является указание их авторства, ресурса mymedia.org.ua как первоисточника и размещение активной ссылки на оригинал материала на нашем сайте.
  • 3Если републикуется лишь часть материала, это обязательно указывается в тексте.
  • 4Не допускаются изменения содержания, имен или фактов, наведенных в материале, а также другие его трансформации, которые влекут за собой искажение смысла и замысла автора.
  • 5MYMEDIA оставляет за собой право в любое время отозвать разрешение на использование материала.

Что не так с украинскими читателями? И на что приходиться идти, чтобы они читали умные тексты о важных вещах? Об этом рассуждал главред интернет-издания «Платформа» Юрий Марченко на мастер-классе в Школе журналистики УКУ.

И попутно рассказывал, чем отличается работа в большом издательском доме «Коммерсант», маленьком интернет-проекте «Платформа» и перед микрофоном на «Радио Аристократы». Мы записали все самое интересное. И веселое. И полезное.

Сначала был «Коммерсант»

Попал я в журналистику совершенно случайно. В 2005 году валялся на пляже в Крыму и думал, что делать со своей жизнью. Тогда я работал помощником-консультантом депутата в Верховной Раде, это было страшно скучно и нелепо.

И тут звонит приятельница и сообщает, что в Киеве открывается издательский дом «Коммерсант». На тот момент это был самый солидный в России медиахолдинг, а в Украине они запускали ежедневную газету «Коммерсант» и уже набрали весь штат. Но один из их литредакторов уезжал на три месяца в Японию и его нужно было подменить. Я его подменил, а потом вместо того, чтобы выгнать меня, выгнали другую девушку. Хотя я этого не хотел и никаких таких планов не строил... Меня назначили выпускающим редактором, а затем и заместителем главного редактора–руководителем неделового блока. Я отвечал за рубрики «Политика», «Общество», «Культура» и «Спорт».

«Коммерсант» – это огромный издательский дом, махина, которая производила контент в колоссальных количествах. Это было очень серьёзное и важное издание, которое действительно влияло на всю страну – мы брали интервью у премьеров, президентов, сменяли министров, когда нам хотелось. 

Казалось бы, скукотища – деловая журналистика со странным названием «Коммерсант».  Но на самом деле нет. Даже здесь бывает веселье.  В одном из первых номеров на первой полосе было указано, что «по независящим от редакции причинам, газета не выходила 70 лет». 

Однажды Андрей Васильев, легенда российской и постсоветской журналистики, а также бывший гендиректор «Коммерсанта», сказал: «Каждый главред мечтает однажды выпустить свою газету в одиночестве, и я сейчас это сделаю, пошли все вон».  Тогда как раз «Коммерсант» проиграл суд «Альфа-банку» о клевете, и Васильев искренне считал, что это неправильно. Поэтому он, согласно постановлению суда, опубликовал на первой полосе опровержение, но оно было написано вверх ногами. Суд не регламентировал, что опровержение нужно обязательно публиковать правильно. Все остальные полосы были пустые.


Фото первой полосы «Коммерсанта» с опубликованным вверх ногами опровержением.  

 

Очень важными в «Коммерсанте» были заголовки. Всегда должна была быть игра слов, ирония и лёгкий стёб. Это было страшно утомительно. Помню, когда стал выпускающим редактором, мне впервые сказали придумать заголовок. Я моментально посинел. Заметка была о баскетболе и о том, что украинская сборная продула какой-то важный матч на последних секундах из-за штрафного. Я сел, минут 40 придумывал, и родил слово «баскетфол», которое вроде как имеет отношение к делу, потому что и баскетбол, и фол – нарушение. Конечно, заголовок нужно было менять, но редакция решила меня поддержать, и он пошел в печать.

Помимо иронии, главный принцип «Коммерсанта» был «просто о сложно». Мне кажется, это вообще основа журналистики.

Любой сможет написать вычурным языком на сложную тему так, что это никто не прочтёт и не поймёт. Но фокус журналистики в том, чтобы рассказывать истории легко, простыми словами. 

Потом пришла «Платформа»

Полтора года назад «кровавая рука Москвы» прикрыла «Коммерсант». Было это так: однажды вечером, когда события в Крыму вовсю происходили, нам позвонили за пять минут до сдачи номера в печать и сказали: «Ребята, ваша первополосная заметка как-то не годится. Давайте-ка её заменим на нашу первополосную заметку про те же события в Крыму».

Это было очень неправильно, нечестно, не по-коммерсантовски, не по-журналистски и не по-человечески. Мы отказались. А на следующее утро нам сообщили, что мы закрыты. 

В тот момент я валялся в Будапеште со страшным похмельем, мне начали приходить сообщения с сочувствием, оскорблениями и издевательствами. Одно из них было от Саши Акименко, основателя «Платформы»: «Раз ты свободен, давай-ка организуем журналистские материалы на Платформе». Я сдуру согласился. И вот уже полтора года мы возимся с этими «текстиками». 

После «Коммерсанта» перестроится было очень сложно. Там совершенно другие механизмы. Там автор, литредактор, корректор, верстальщик – это разные люди. Ты просто паришь над этим всем и говоришь: вот здесь поменяйте. А на «Платформе» ты и корректор, и литредактор, и редактор, зачастую автор, главред и верстальщик.

Саша, со свойственным ему величием, формулирует задачу «Платформы» как Re-invent Ukraine – переизобрести страну, и сделать её европейской не только на карте, но и на самом деле.

«Платформа» хочет стать домашней страницей нормального человека. Не просто тех, которые лайкают и ворчат, а и что-то делают.

Собирают деньги, волонтёрят, проводят крохотные фестивали, которые потом разрастаются до размеров национальных. 

Наша задача – чтобы человек, заходя в рубрику «Журнал», понимал, что он не один в стране что-то делает, и что есть ещё, что делать. Есть проблемы, есть клёвые люди, есть чем заниматься, с кем объединятся и чем вдохновляться. Затем он листает вниз и видит рубрику «Афиша», где понимает, куда ходить, чтобы быть неглупым человеком. А затем листает ещё вниз и видит раздел «Возможности», где понимает, чему учиться и где. В этой рубрике мы публикуем гранты и стипендии со всего мира.

 
Фото: Пётр Ткачишин
 

Немного о «принципах моей редакционной политики», как ни странно для меня самого это звучит. Первый мой «принцип» был бегать как контуженная пчела по кругу и думать, как же сделать так, чтобы на сайте что-то появилось. В «Коммерсанте» ты был просто винтик. Большой или маленький, но конвейер на фабрике контента вертится независимо от тебя, а ты только нажимаешь кнопочку «опубликовать».

На «Платформе» всё не так – нас совсем мало, и каждый из нас отвечает за свою сферу. Если он пропадает, то и сфера пропадает. По началу совсем непонятно было, как сделать так, чтобы на сайте появлялись заметки. Первым моим шагом было открыть список друзей в Facebook и подумать: «Так, ты напишешь об этом, ты об этом, а ты об этом». Они, почему-то, согласились, и так всё завертелось.

Но сейчас редакционные принципы чуть изменились, и заключаются они во фразе: «Реформы и кураж».  Мы пишем заметки о технологиях, искусстве, образовании, реформах и различные стёбные вещи. По сути, пишем о чём угодно, но пытаемся делать это с нашим фокусом и взглядом на жизнь: re-invent, полный кураж, вектор вперёд и вверх. Мы стараемся делать что-то, чтобы не только нам было лучше, но и остальным тоже. 

Редакция у нас совсем не большая – наш лишь шестеро, а за журналистские материалы отвечают всего два человека. Более того, сейчас у нас даже нет офиса. Раньше снимали его, но теперь снова работаем удалённо. Пока получается.

Мне очень лестно, когда я слышу мнения, вроде «у Платформы же денег дохрена, и в редакции наверняка человек пятьсот». Это не так.

Нас настолько мало, что даже если кто-то уезжает в отпуск, то он увлекательно проводит его сидя с ноутом в ста метрах от пляжа и только мечтая о море. 

У нас вообще не было никакого стартового капитала и никогда не было олигарха за спиной. При этом, мы выходим в плюс уже больше полугода, зарабатываем и выплачиваем всем сотрудникам относительно достойные зарплаты. Пока это один из немногочисленных примеров на рынке, потому что большинство журналистов всё-таки греются у костра из денег олигархов и когда этот костёр прогорает, они идут искать новую работу. Мы пытаемся этот костёр сами раздуть. 

По данным Similarweb [инструмент веб-аналитики], у нас 310 тысяч посетителей в месяц. Это ложь, на самом деле у 10 тысяч уникальных в день, что для независимого СМИ неплохо. Для сравнения, издание The Insider, которое запускалось очень пафосно, с большим капиталом и толковыми материалами, по данным того же Similarweb имеет 280 тысяч посетителей в месяц. При этом, у них в редакции по-прежнему работает 20 человек. Хорошие показатели у запустившихся в прошлом году «Пётр и Мазепа» – в их редакции работает четыре человека, а посетителей в месяц 730 тысяч. 

Наша модель монетизации – «стул на многих ножках». У нас есть два гранта, реклама, которая стоит дороже других по рынку, но всё равно всё забито, и спецпроекты. Спецпроекты – это очень клёвая штука, потому что мы пишем в них о том, о чём бы мы и так писали, но сверху просто вешаем логотип спонсора. Ничего стыдного в спецпроектах мы не публикуем, потому что иначе потеряем уважение – и своё, и читателей. Примерно 60% доходов у нас от спецпроектов.

Оффлайновые мероприятия мы проводим, чтобы шагать в ногу со временем. Денег они пока что не приносят, зато приносят некий плюс к бренду.

Мир отошёл от того, что компания должна заниматься только своим делом. Вы приходите в банк, а вас там поят кофе. Так и в медиа – просто отображать реальность уже считается архаичным.

В этом году мы провели в центре Киева фестиваль Uсraizians. Собрали людей со всей страны, которые делают какие- то положительные инициативы, и заставили их рассказывать киевлянам, чем они занимаются, для чего, и как вообще эту страну построить. Нашим финансовым партнёрам эта инициатива понравилась, и теперь они сами её проводят. Фестиваль уже прошёл в Черновцах и в Запорожье. 

Не так давно мы собирали рекламщиков и журналистов на Big Media Meeting, чтобы всех перезнакомить и вместе придумать, как выживать СМИ.В Киеве общая тональность – СМИ не просто умирают, они уже дёргаются в агонии. Денег нет, зарплаты падают, все лучшие уходят в политику или в пиарщиков. В итоге выработать решение не получилось.

Эти ивенты не принесли нам денег потому, что мы дилетанты и не ивентчики. Есть золотое правило бизнеса: возьми деньги и найди кого-то, кто за меньшие деньги сделает твою работу. Но почему-то никого не нанимаем, сами всё делаем и в итоге не зарабатываем. Но мы надеемся, что с опытом это изменится. 

Сейчас всё – маркетинг. Для меня это особенно больная тема.
 
Мне приходится писать о мопсиках как можно чаще, чтобы все лайкали, и потом больше читали и лайкали какие-то платформовские заметки.

Подавляющее большинство материалов на «Платформе» выходит бесплатно. Это уникальный случай. Кто-то пишет для нас, потому что ему интересна какая-то тема и он считает наш ресурс достойным местом, чтобы публично высказаться. Кто-то набивает руку в журналистике, а кому-то мы просто нравимся (хочется верить). 

Поэтому тексты на «Платформе» часто вообще не журналистские, а полублогерские, и там больше развлекухи, чем смысла. Но мы пока иначе не можем – если мы будем гоняться только за суперкачественными материалами, мы сдохнем. Они будут выходить не чаще, чем раз в неделю, и никто это читать не будет. 


Фото Александры Черновой
 

Сейчас мир покорился окончательно инфотейнменту, причём больше тейнменту, чем инфо. Большую часть информации о политике люди получат не из политических новостей, а из стёбных политических ток-шоу типа The Daily Show Джона Стюарта, где автор постоянно издевается, шутит и куражится.  К этому инфотейнменту приходится стремится и нам. В условиях «клипового мышления», когда ничего не запоминается, люди ничего не читают. Почему они должны читать наши долгие и скучные заметки?

По большей части мы пишем о столице, но иногда приходят тексты из какого-нибудь маленького городка о фестивале чего-нибудь странного. Публикацию их я называю для себя социальной ответственностью

Я понимаю, что никто это читать не будет, но считаю важным, чтобы этот текст повисел у нас. Кто-то краем глаза его увидит и подумает: «Хм. И там есть жизнь». 

И появились «Радио Аристократы»

Удивительно успешный кейс новых украинских медиа – «Радио Аристократы». Ребята трудились на «Просто радио», одном из крупнейших радио страны, а потом подумали: «Да к чёрту, создадим своё и пусть оно будет в интернете».

Интернет-радиостанция, как основная сфера деятельности, кажется бредом. Ну кто станет платить за то, чтобы послушать радио в интернете, какой рекламодатель туда пойдёт? Тем не менее, спонсоры туда валят просто толпами, и множество компаний мечтает с ними сотрудничать. 

Например, у основателя Ярослава Лодыгина спонсор – Mitsubishi. Своей машины у него нет, зато ему Mitsubishi даёт на месяц машину, чтобы он в эфире упоминал «Эй. Я катаюсь. Мне дали бесплатно машину». А мне в качестве спонсора предложили шоколадочку, и с той не сложилось. 

Пару дней назад на Facebook я поставил себе должность «раб» в «Радио Аристократы», потому что я веду там уже два шоу, но никаких денег за это не получаю. Сравнительно недавно меня начали кормить на одном из шоу. 

«Радио Аристократы» хороши тем, что там можно делать вообще все что угодно. Например, на прошлой неделе я принёс в студию голую пышнотелую резиновую женщину.

В студии "Радио Аристократы" неожиданная гостья. 
 

Она у меня гнила где-то в шкафу, а я недавно перекладывал вещи нашёл её. Сначала она была «Толстушкой Бэтси», на прошлом эфире – Мартой Михайловной, в честь моего преподавателя русского языка, которая мне тройку поставила. А на следующем эфире она будет кандидатом наук Виктором Сергеевичем.

Это прекрасный проект, потому что он зарабатывает на собственном веселье. Люди просто развлекаются и слушателям настолько это нравится, что рекламодатели готовы за это платить. 

А Facebook всегда был

Ещё один вид СМИ, в котором мне посчастливилось работать, это гражданская журналистика – Facеbook-блогерство.

Ты должен себя пиарить, как чёрт, чтобы твои хорошие инициативы, за счёт не самых хороших, всё равно существовали 

Как-то я написал о скандале с продавщицей черешни на рынке и мой пост собрал 19 тысяч лайков и полторы тысячи шеров, что, прямо скажем, до фига. Мои посты про мопса Агамемнона также собирают тысячи лайков и сотни шеров. А вот подборка возможностей и грантов по всему миру – США, Непал, Австрия, Германия, Италия, Сербия – 56 лайков, 14 шеров. 

Люди в Facebook хотят только развлекаться и иногда ругать власть, что для нашего формата СМИ крайне трагично. Всех нужно развлекать, а не просто скармливать им информацию. Более того, я уверен, что именно этот вид СМИ, который пока не стал ещё полноценным, в итоге выживет и убьет все остальные. Я знаю, что так говорили про театр, когда появилось телевидение, и когда появился интернет – про телевидение. Но инфотейнмент покончит в первую очередь с печатными СМИ. 

Я недавно задал вопрос Ксении Собчак, какой вид СМИ выживет. Она работает на «Дожде», и является главой L'Officiel в России. Она сказала, что выживет глянец. Но мне кажется, это из-за того, что она там работает.

По-моему, глянец как раз сдохнет первым, за ним ежедневная газета. У старых людей ещё есть привычка разворачивать газетку, чтобы потом завернуть в неё селёдку. Выживет только интернет или какие-то издания-артефакты. Вот если бы Esquire до сих пор существовал в Украине, он бы протянул ещё пару лет. Потому что это не столько чтиво, сколько издание, которое ты держишь подмышкой и на столе, чтобы все думали «Так он читает Esquire. Видимо, он чего-то стоит».

В Facebook становятся всё более популярны рекламные посты и блоги. Недавно в Киеве открылся новый алкогольный отдел в «Метро», и около 15 «лидеров мнений» на Facebook одновременно написали пост из серии: «Вы знаете, вчера случайно заглянул в «Метро», а там открылся новый алкогольный отдел, и мне очень понравилось». Когда у тебя в ленте таких 15 постов, и все «случайно» туда попали – это очень смешно, и все над ними начали издеваться. Я тоже написал постик: «Захожу я вчера в метро, покупаю жетоны и уезжаю. Мне очень понравилось. Пользуйтесь метро».

Оказалось, что такой идиотский пост стоит примерно 3 тысячи гривен. Мне кажется, это дофигище. Я для себя решил, рекламные посты писать можно, только если я могу честно написать, что это реклама. 

Журналистика сейчас, она такая...

Недавно я давал интервью, в котором сам для себя сформулировал, что в украинской журналистике всё плохо. Она стала ужасно ленивой и однообразной. У неё есть рельсы, по которым она просто катится вперёд.

Заметки пишутся только о том, что Путин – кровавый упырь, что власть у нас – негодяй, и ещё о чём-то по остаточному принципу. Раньше ещё АТО было, теперь, к счастью, там затихло. 

Я это замечаю даже по интервью на «Платформе». Я общался с полутора десятками грузинских реформаторов. Схема очень простая – ты задаёшь ему какие-то очень хорошие и значимые вопросы. Он хорошо и значимо отвечает, а потом ты говоришь: «Ну а в России-то что творится сейчас, братушки грузины?». Они говорят: «Ну кровавый тиран, негодяй, Гаага его ждёт, мы там его повесим». Мы ставим это в заголовок. И все заходят читать именно это.

Если в заголовке что-то вроде «Украине нужно поступить так, чтобы поднять экономику» – никто это не будет читать. А вот «кровавый упырь Путин» всех волнует страшно. И это тоже определённая степень «младшебратчества»

Достаточно вспомнить, насколько горячей темой у нас было то, что Россия пошла в Сирию.  Ну, а пошла бы туда Чехия. Важно это было бы для нас или нет? Почему мы столько внимания уделяем новостям из России и так их обсасываем? Я тоже не безгрешный – у «Платформы» на стартовой сейчас две заметки о том, что в России какая-то беда творится. Но, если я этого не поставлю, то трафик может упасть, и от нас уйдёт рекламодатель. 

Не бывает такого, что зеркало пропаганды – это хорошо. Это вообще не про журналистику. Журналист не за и не против – он за правду и за то, как было на самом деле. А у нас многие СМИ считают, что мы должны защищать своих во что б это ни стало, и закрывать глаза на многие неприятные темы. Самоцензура, как мне кажется, это очень плохо. Я бы вообще ничего не запрещал, даже Mein Kampf Гитлера.

Я считаю, что журналист не может ходить на политические митинги, и тем более, их организовывать. Потому что журналист ни за кого. Он может продвигать какие-то свои идеи, но не может открыто поддерживать тех или других. А у нас ты должен быть или за тех, или за этих. 

С независимыми изданиями вообще все плохо в плане точки зрения. Взять «Украинскую Правду». Это же абсолютно пропагандистский ресурс. Он хороший, я с огромным уважением отношусь к Севгиль Мусаевой, и даже иногда туда пописываю. Но то, что они делают – это пропаганда. 

Но мы все умеем умно рассуждать, хотя это вовсе не значит, что в жизни мы поступаем так же. Вот несколько историй по этому поводу. Я недавно посмотрел на снимок Кевина Картера о голоде в Судане, на котором ребёнок умирает от голода, а сзади стоит стервятник и ждёт, когда же можно будет его съесть.

Фото голодающего ребёнка в Судане, за которое Кевин Картер получил Пулитцеровскую премию. 
 

Ужас в том, что через месяц после получения Пулитцеровской премии (главной премии журналистики в мире), Кевин покончил с собой, потому что его заклевали – как ты мог фотографировать в тот момент, когда она умирала? Почему ты не помог этой девочке?

Он на самом деле помог, сделав этот кадр, но это не помогло ему. И тут давно наболевшая для журналиста тема: должен ли он оставаться в первую очередь человеком, или журналистом, и может ли вмешиваться в сюжет. В Украине за последние полтора года это стало важным вопросом, из-за АТО.

Я для себя ответил однозначно, что журналист не имеет права вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Он в первую очередь профессионал. Сделав кадр, ты можешь помочь гораздо большему числу погибающих детей, чем не сделав его.

С такими убеждениями я поехал в зону АТО. В какой-то момент передо мной стала дилемма: либо я стою такой весь из себя журналист, и всё записываю, либо беру и раздаю гуманитарную помощь людям, которые повылазили из руин, и если не получат эти припасы от меня, то не получат вообще. Минимум две недели до приезда следующей группы волонтёров они будут голодать.

Тут я и понял, что никакой я не журналист, взял и стал раздавать.

Так что все мы можем рассуждать о чём угодно самыми высокопарными фразами, но при столкновении с реальностью, в которой нужно принимать решения, это может оказаться неправдой.
 
Вторую часть мастер-класса Юрия Марченко о журналистских экспериментах можно посмотреть на видео от Школы Журналистики УКУ
 
 

 

Копировать в буфер обмена
Подписаться на новости
Закрыть
Отписаться от новостей
Закрыть
Опрос
Закрыть
  • 1Какой стол вам нравится?*
  • 2На каком стуле вам удобнее сидеть?*
    На кресле
    На электрическом стуле
    На табуретке
  • 3Как вы провели лето? *