Статьи

Что такое журналистское расследование через фотографию и как сделать снимки, которые расскажут больше, чем работы сотни других фотографов? Об этом говорила датский фотограф и журналист-расследователь Мари Басташевски на мастер-классе от Школы журналистики УКУ и MYMEDIA. Мы записали самые важные тезисы ее выступления.

Нет такого понятия, как правдивая фотография - фотограф всегда выбирает ракурс. Я не хочу зрителя, который верит фотографии. Я хочу зрителя, который задаёт вопросы и пытается понять, почему именно это фото, а не другое. Люди всё меньше реагируют на военные снимки не потому, что они жестоки, а потому, что их стало слишком много и они все одинаковые.
 
Военных журналистов, которые готовы рискнуть ради снимка на фронте - предостаточно. Но одной смелости мало.
 
Люди приезжают на фронт за снимками, а потом возмущаются, что им не оплатили по счетам, когда они рискуют своей жизнью. Но половина из них занимается военной фотографией как хобби, и работы в итоге просто публикуются в сети.
 

Я знаю очень много людей, которые ездят на войну именно потому, что это затягивает. Они надеются выехать на том, что у них будут экшн-фото и смелость, но это уже не работает. Все могут это делать, нужно иметь что-то ещё.

Всегда будут оставаться 5 военных фотографов, которые будут печатать одни и те же снимки в New York Times и в Times. И я заранее могу сказать, какой будет следующим. Но 90% людей, которые решат работать, взяв камеру и съездив на фронт, останутся очень расстроены результатом. 

Фотограф - Лиза Кузнецова
 

Я легко читаю фотографии - с какими целями фотограф приехал, сколько исследования он перед этим провёл, кто является его идолами и кого он скопировал в этой фотографии. Ничего нового о конфликте по военной фотографии я не узнаю.

Очень мало того, что происходит на линии фронта - о войне. Там практически нет людей, которые инициировали эту войну, и мало фактов, из-за которых она началась. А желания без причины взять и съездить на фронт у меня нет. Просто скататься туда, не понимая, что вы делаете, для кого и какой это имеет смысл - это хобби.

Экшн совершенно не является единственным способом осветить конфликт. Для меня фотография - это средство ставить расследование из абстрактного текстового формата в визуальный.
 
Я не ловлю кадры и не пытаюсь их найти. Я занимаюсь расследованием, которое меня приводит к каждому кадру

Беру конкретное происшествие, и пытаюсь разложить его по кусочкам для того, чтобы понять, как это случилось от начала до конца. 

В моём подходе есть свои трудности. Большинство организаций, компаний и правительственных лиц являются нефотографируемыми и засекреченными. Когда я прихожу на встречу, к примеру, с госэкспортным контролем Украины, который фигурирует в моём расследовании, и спрашиваю, можно ли сделать тут фотографию, они отвечают: "Нет, потому что это секретно". Тогда я задаю вопрос: "Хорошо, а какова дистанция вашей секретности?" Моя фотография должна включать именно этот периметр. Зачастую этой дистанции нет - этот закон придуман людьми, у которых больше власти, чем у фотографа. Мне важно зафиксировать эту дистанцию, и сам факт того, как именно делается фотография и кто в ней участвует.


Фото - Магістерська програма з медіакомунікацій УКУ
 

В моих фотоработах никогда не было резонанса - я делаю скучные фото, на которых на первый взгляд ничего не происходит. И только читая тексты и документы, с которыми я работаю, скучность этой фотографии разрушается. Вы понимаете, что это то здание, мимо которого вы проходили каждый день, не зная, что там происходит.

Но когда вообще была последняя фотография, которая вызвала бы общественный резонанс?

На фото утонувшего ребёнка, которое все расшерили в Facebook до потери сознания, вызывала резонанс не ситуация, а то, как мы возвышенно и сильно себя чувствуем, делясь фотографией на Facebook

Сами дебаты на эту тему вышли совершенно за пределы серьёзной оценки или аналитики проблемы. Мы подумали о сирийских беженцах, а что в этот момент происходит с беженцами Йемена, Сомали, как этот опрос решается в экономической плоскости и т.д? "Как спасти одного ребёнка" перешло в формат "сопли". Когда личный формат переходит в общественный - для меня это выглядит не правдиво, а скорее пафосно и достаточно жестоко по отношению к тому ребёнку, который на этой фотографии. 

Я не фотографирую без разрешения, но включаю в работу сам диалог во время создания фото. Для меня куда важнее быть открытой и прозрачной, чем своровать какую-то фотографию. Когда вы делаете снимок открыто, он даёт намного больше информации, чем если вы что-то нечаянно щёлкнете. 

Военные фотографы часто сталкиваются с дилеммой: что делать, когда видишь момент чьей-то смерти - снимать или спасать?  Есть разные мнения по этому поводу. Моё - возможно, вам просто не стоит там находится? Иначе вы пользуетесь чьей-то трагедией для развития своей карьеры.

Вы не спасаете мир, вы не заканчиваете конфликты. Вы используете чью-то смерть для своего портфолио.

И если почитать комментарии под такими фотографиями - чаще всего в них обсуждается не ситуация, а военные журналисты, их конкурсы, миссии, и только третьей странице вы доходите до того, где была сделан сам снимок.

Я не окажусь в такой ситуации, потому что просто хочу в ней находиться. Я давно не делаю снимков с фронта - снимать смерть мне этически неприемлемо, поэтому я работаю другими способами.

У меня есть знакомый журналист ВВС, он часто снимает конфликты. Их обучают всегда "отсутствовать" и не участвовать в ситуации.

На мой взгляд, даже если вы находитесь в этой комнате, вы уже участвуете  конфликте. Нет никакого доказательства, что происходящее не работает на вашу камеру

Когда ВВС делали съемку в гостинице "Украина" во время Майдана, туда приносили тела раненых снайперами. Журналист снимал до тех пор, пока раненого в ногу не начал отмаливать священник. Тогда он поставил камеру на стол, и наложил ему жгут, не смотря на все правила "невмешательства". Иначе человек бы просто умер от той раны, от которой не должен был умирать. 

Фото - Магістерська програма з медіакомунікацій УКУ
 

Еще одна ситуация. Группа военных журналистов оказалась на территории, где несколько людей подорвались на минах. У них не хватало конечностей, они лежали и умирали. А журналисты долго спорили, до слёз, что делать в этой ситуации. В итоге, они просто ушли и оставили людей умирать, потому что никакого другого решения в той ситуации они найти не могли. Впоследствии, один из них сказал мне, что жалеет, что они тогда ушли, потому что "он мог бы остаться с ними, чтобы они не умирали в одиночестве".

В каждой ситуации человек принимает решение согласно своим внутренним системам. Есть общее правило - вы не участвуете в конфликте.

Но нет никаких однозначных правил, как действовать в каждой конкретной экстремальной ситуации. Главным правилом для меня является - оставаться человеком

Мы до сих пор думаем о фотографии конфликтов, как о части какого-то медийного события, но пора думать о фотоработах за пределами медийного понимания. Фотография должна приводить вас к дальнейшему расследованию своими методами, а не просто оповещать вас о происходящем как пассивного зрителя. 

Место, где падают бомбы - это окончание конфликта, и очень маленький визуальный кусочек. Это хорошо работает на картинке, но эффект от такой фотографии очень короткий. Скорее всего, вы перевернёте страницу, и продолжите смотреть дальше. Есть менее событийные фотографии, на которые можно смотреть неделями и думать, и изучая конфликты.

Комментарии

Републикация
Закрыть
Правила републикации материала
  • 1MYMEDIA приветствует использование, перепечатывание и распространение материалов, опубликованных на нашем сайте.
  • 2Обязательным условием использования материалов MYMEDIA является указание их авторства, ресурса mymedia.org.ua как первоисточника и размещение активной ссылки на оригинал материала на нашем сайте.
  • 3Если републикуется лишь часть материала, это обязательно указывается в тексте.
  • 4Не допускаются изменения содержания, имен или фактов, наведенных в материале, а также другие его трансформации, которые влекут за собой искажение смысла и замысла автора.
  • 5MYMEDIA оставляет за собой право в любое время отозвать разрешение на использование материала.

Что такое журналистское расследование через фотографию и как сделать снимки, которые расскажут больше, чем работы сотни других фотографов? Об этом говорила датский фотограф и журналист-расследователь Мари Басташевски на мастер-классе от Школы журналистики УКУ и MYMEDIA. Мы записали самые важные тезисы ее выступления.

Нет такого понятия, как правдивая фотография - фотограф всегда выбирает ракурс. Я не хочу зрителя, который верит фотографии. Я хочу зрителя, который задаёт вопросы и пытается понять, почему именно это фото, а не другое. Люди всё меньше реагируют на военные снимки не потому, что они жестоки, а потому, что их стало слишком много и они все одинаковые.
 
Военных журналистов, которые готовы рискнуть ради снимка на фронте - предостаточно. Но одной смелости мало.
 
Люди приезжают на фронт за снимками, а потом возмущаются, что им не оплатили по счетам, когда они рискуют своей жизнью. Но половина из них занимается военной фотографией как хобби, и работы в итоге просто публикуются в сети.
 

Я знаю очень много людей, которые ездят на войну именно потому, что это затягивает. Они надеются выехать на том, что у них будут экшн-фото и смелость, но это уже не работает. Все могут это делать, нужно иметь что-то ещё.

Всегда будут оставаться 5 военных фотографов, которые будут печатать одни и те же снимки в New York Times и в Times. И я заранее могу сказать, какой будет следующим. Но 90% людей, которые решат работать, взяв камеру и съездив на фронт, останутся очень расстроены результатом. 

Фотограф - Лиза Кузнецова
 

Я легко читаю фотографии - с какими целями фотограф приехал, сколько исследования он перед этим провёл, кто является его идолами и кого он скопировал в этой фотографии. Ничего нового о конфликте по военной фотографии я не узнаю.

Очень мало того, что происходит на линии фронта - о войне. Там практически нет людей, которые инициировали эту войну, и мало фактов, из-за которых она началась. А желания без причины взять и съездить на фронт у меня нет. Просто скататься туда, не понимая, что вы делаете, для кого и какой это имеет смысл - это хобби.

Экшн совершенно не является единственным способом осветить конфликт. Для меня фотография - это средство ставить расследование из абстрактного текстового формата в визуальный.
 
Я не ловлю кадры и не пытаюсь их найти. Я занимаюсь расследованием, которое меня приводит к каждому кадру

Беру конкретное происшествие, и пытаюсь разложить его по кусочкам для того, чтобы понять, как это случилось от начала до конца. 

В моём подходе есть свои трудности. Большинство организаций, компаний и правительственных лиц являются нефотографируемыми и засекреченными. Когда я прихожу на встречу, к примеру, с госэкспортным контролем Украины, который фигурирует в моём расследовании, и спрашиваю, можно ли сделать тут фотографию, они отвечают: "Нет, потому что это секретно". Тогда я задаю вопрос: "Хорошо, а какова дистанция вашей секретности?" Моя фотография должна включать именно этот периметр. Зачастую этой дистанции нет - этот закон придуман людьми, у которых больше власти, чем у фотографа. Мне важно зафиксировать эту дистанцию, и сам факт того, как именно делается фотография и кто в ней участвует.


Фото - Магістерська програма з медіакомунікацій УКУ
 

В моих фотоработах никогда не было резонанса - я делаю скучные фото, на которых на первый взгляд ничего не происходит. И только читая тексты и документы, с которыми я работаю, скучность этой фотографии разрушается. Вы понимаете, что это то здание, мимо которого вы проходили каждый день, не зная, что там происходит.

Но когда вообще была последняя фотография, которая вызвала бы общественный резонанс?

На фото утонувшего ребёнка, которое все расшерили в Facebook до потери сознания, вызывала резонанс не ситуация, а то, как мы возвышенно и сильно себя чувствуем, делясь фотографией на Facebook

Сами дебаты на эту тему вышли совершенно за пределы серьёзной оценки или аналитики проблемы. Мы подумали о сирийских беженцах, а что в этот момент происходит с беженцами Йемена, Сомали, как этот опрос решается в экономической плоскости и т.д? "Как спасти одного ребёнка" перешло в формат "сопли". Когда личный формат переходит в общественный - для меня это выглядит не правдиво, а скорее пафосно и достаточно жестоко по отношению к тому ребёнку, который на этой фотографии. 

Я не фотографирую без разрешения, но включаю в работу сам диалог во время создания фото. Для меня куда важнее быть открытой и прозрачной, чем своровать какую-то фотографию. Когда вы делаете снимок открыто, он даёт намного больше информации, чем если вы что-то нечаянно щёлкнете. 

Военные фотографы часто сталкиваются с дилеммой: что делать, когда видишь момент чьей-то смерти - снимать или спасать?  Есть разные мнения по этому поводу. Моё - возможно, вам просто не стоит там находится? Иначе вы пользуетесь чьей-то трагедией для развития своей карьеры.

Вы не спасаете мир, вы не заканчиваете конфликты. Вы используете чью-то смерть для своего портфолио.

И если почитать комментарии под такими фотографиями - чаще всего в них обсуждается не ситуация, а военные журналисты, их конкурсы, миссии, и только третьей странице вы доходите до того, где была сделан сам снимок.

Я не окажусь в такой ситуации, потому что просто хочу в ней находиться. Я давно не делаю снимков с фронта - снимать смерть мне этически неприемлемо, поэтому я работаю другими способами.

У меня есть знакомый журналист ВВС, он часто снимает конфликты. Их обучают всегда "отсутствовать" и не участвовать в ситуации.

На мой взгляд, даже если вы находитесь в этой комнате, вы уже участвуете  конфликте. Нет никакого доказательства, что происходящее не работает на вашу камеру

Когда ВВС делали съемку в гостинице "Украина" во время Майдана, туда приносили тела раненых снайперами. Журналист снимал до тех пор, пока раненого в ногу не начал отмаливать священник. Тогда он поставил камеру на стол, и наложил ему жгут, не смотря на все правила "невмешательства". Иначе человек бы просто умер от той раны, от которой не должен был умирать. 

Фото - Магістерська програма з медіакомунікацій УКУ
 

Еще одна ситуация. Группа военных журналистов оказалась на территории, где несколько людей подорвались на минах. У них не хватало конечностей, они лежали и умирали. А журналисты долго спорили, до слёз, что делать в этой ситуации. В итоге, они просто ушли и оставили людей умирать, потому что никакого другого решения в той ситуации они найти не могли. Впоследствии, один из них сказал мне, что жалеет, что они тогда ушли, потому что "он мог бы остаться с ними, чтобы они не умирали в одиночестве".

В каждой ситуации человек принимает решение согласно своим внутренним системам. Есть общее правило - вы не участвуете в конфликте.

Но нет никаких однозначных правил, как действовать в каждой конкретной экстремальной ситуации. Главным правилом для меня является - оставаться человеком

Мы до сих пор думаем о фотографии конфликтов, как о части какого-то медийного события, но пора думать о фотоработах за пределами медийного понимания. Фотография должна приводить вас к дальнейшему расследованию своими методами, а не просто оповещать вас о происходящем как пассивного зрителя. 

Место, где падают бомбы - это окончание конфликта, и очень маленький визуальный кусочек. Это хорошо работает на картинке, но эффект от такой фотографии очень короткий. Скорее всего, вы перевернёте страницу, и продолжите смотреть дальше. Есть менее событийные фотографии, на которые можно смотреть неделями и думать, и изучая конфликты.

Копировать в буфер обмена
Подписаться на новости
Закрыть
Отписаться от новостей
Закрыть
Опрос
Закрыть
  • 1Какой стол вам нравится?*
  • 2На каком стуле вам удобнее сидеть?*
    На кресле
    На электрическом стуле
    На табуретке
  • 3Как вы провели лето? *