Статьи
Ашок Прасад – британский независимый документалист, много лет проработавший на ВВС. Он прилетел во Львов, чтобы помочь студентам видеоакадемии от Школы журналистики УКУ и MYMEDIA спланировать документальный сериал о ходе декоммумнизации в Украине. Опыта у него предостаточно – почти 20 лет работы ВВС, проекты для Discovery и National Geographic. Его фильмы выходят в прайм-тайм, а в коллекции есть множество международных наград, включая Emmy. 
 
Мы поговорили с Ашоком о том, как попасть на ВВС или найти финансирование для собственного фильма у больших вещателей, чем зацепить широкую аудиторию, чем отличается работа с американскими и британскими вещателями, и почему не обязательно иметь соответствующее образование, чтобы снимать фильмы.

Как вам, инженеру по образованию, удалось прийти к созданию документальных фильмов, попадающих в прайм-тайм ВВС? 
 
Честно говоря, не даже не знаю, почему пошел учиться на инженера. Мой отец был инженером, и мне легко давалась математика. Я не придумал ничего лучше, чем пойти по его стопам. Сразу после школы я был недостаточно зрел, чтобы понять, чем хочу заниматься на самом деле. Но уже в студенческие годы понял, что инженером не буду. Это было очень скучно, а мне хотелось путешествовать, узнавать мир, вносить в него какой-то вклад. Так я начал преподавать физику и математику на одном из Карибских островов. Там мне довелось поработать на местной радиостанции, я готовил еженедельную программу и даже начитывал новости для радио. 
 
А как вы оказались на радио? Без журналистского опыта и образования. 
 
Карибские острова очень маленькие. Все население Гренады [островное государство на юго-востоке Карибского моря], где я работал, составляло 100 000 человек. Для сравнения, население Львова – около 700 000. В столице Гренады проживает всего 10 000 человек. Так что попасть на радио было не очень сложно. 
 
Мне хотелось делать что-то увлекательное со своими студентами, и пришла в голову идея создать радиопрограмму. Мы начали проводить интервью с местными фермерами, политиками, знаменитостями. Это была простая программа, мы лишь записывали, редактировали и сокращали аудио-интервью. 
 
Ашок Прасад
Ашок дает мастер класс на видеоакадемии в Школе журналистики УКУ. Фото: Елена Зошко
 
 
Я позвонил в местную радиостанцию и предложил взять нашу программу, они согласились. Через какое-то время уже мне позвонили с радиостанции и предложили читать новости на всю страну, потому что у меня хорошее английское произношение. Я с радостью согласился, и мне безумно нравилось этим заниматься, особенно, если сравнивать со скучной инженерией. Ведь теперь я мог расспрашивать людей, почему они занимаются тем, чем занимаются, что трудного в их работе, как они чувствуют себя в разных ситуациях. Так внезапно я открыл для себя журналистику и понял, что хочу заниматься этим всю жизнь. 
 
Потом я вернулся в Англию и попытался устроиться в ВВС журналистом. Но это случилось не так быстро, как мне хотелось. Ведь на ВВС меня никто не знал. Поэтому первое время пришлось поработать волонтёром на местной станции ВВС в Ливерпуле, потом я подал заявку на тренинговый курс. Дальше стало легче - самое сложное это попасть на ВВС, а затем можно кочевать с радио на ТВ, и наоборот. Я поработал журналистом, потом стал делать проекты для телевидения. Конечно, это не сразу случилось, мне нужно было долго учиться, набираться опыта и уверенности в себе.
 
Сложно было переходить с радио в телевидение?  
 
Этот переход происходил очень долго, много лет. Кое-чему учился на курсах ВВС, но в основном просто сидел и пересматривал огромное количество программ, разбирал их на фрагменты, анализировал: что мне нравится, что нет. Что вообще делает хорошую программу хорошей.  
 
Самым сложным было набраться уверенности в себе. Нужно было задавать героям вопросы и верить, что то, что интересует лично меня, важно также для других людей
 
То есть, мой профессиональный рост был тесно связан с личностным. Возможно, если бы я был более уверен в себе, это случилось бы быстрее.
 
А с чем связана такая неуверенность? 
 
Я вырос в Ливерпуле. Я был единственным небелым мальчиком в своей школе. Часто нервничал из-за этого и был приспособленцем - играл по правилам, учился выживать в этой среде.  Когда ты сильно отличаешься от других, чувствуешь себя очень чужеродным. В школе мало кому нравится чувствовать себя "другим" - дети другого цвета кожи, рыжие, полные или геи не любят выделяться, а чаще хотят слиться с другими.  Подростки бывают очень жестоки, и потому у "необычных" есть два варианта: либо быть настолько уверенными в себе, чтобы действительно превратиться в очень сильную личность, либо не выделяться. Я нашёл собственную стратегию - усиленно учился и стал одним из лучших в классе по успеваемости. 
 
А в вашей ливерпульской школе, хорошо учиться было престижно среди ребят? Или над вами посмеивались? 
 
Немножко подкалывали, но больше уважали. Думали: "Он же хорошо учится, его трогать нельзя". Это касалось и топовых учеников, и спортсменов. Не могу сказать, что я был прямо очень умным, просто хорошо сдавал экзамены. Меня часто просили помочь, и я не отказывал. 
 
Когда я впервые попал в журналистику, меня не покидало ощущение: "Вау, наконец-то можно по-настоящему интересоваться чем-то". Потому что и в школе, и в университете я всегда делал то, что от меня требовалось, а не то, чего мне на самом деле хотелось. 

Во многих фильмах вы поднимаете социальную тематику. Ставите ли вы перед собой цель побудить людей к действию – пожертвовать деньги, поволонтёрить? Или всё снимаете только с образовательной целью? 
 
Целенаправленно не планирую, но иногда так случается. После выхода фильма о детдоме в Индии для брошенных девочек [в Индии это серьёзная социальная проблема - семьи не хотят иметь девочек, потому что это финансово накладно, неприбыльно, да и по статусу мальчик выше], ко мне посыпались письма с вопросами о том, куда можно отправить деньги для этих детдомов. Некоторые даже поехали помогать волонтёрской работой. Это нетипичная ситуация, но мне очень нравится заставлять людей переосмысливать свои представления и идеи. Это сложно, потому что со всех сторон нас заваливают информацией. Её настолько много, что очень просто стать циничным или думать: "Я и так это знаю". Я поднимаю социальные проблемы, потому что чувствую, что это наша ответственность - делать мир лучше, добрее, щедрее, сочувственнее. 
 
 
Есть ли другие критерии, которыми вы руководствуетесь при выборе темы для фильма? 
 
Всегда нужно думать, насколько реалистично отснять материал в предложенных бюджетных рамках. Также я исследую компанию, которая предлагает сотрудничать.  Любой заказчик вмешивается в процесс создания фильма до какой-то степени. На стадии чернового варианта он будет давать комментарии, просить о каких-то изменениях. Но если требования кажутся мне неприемлемыми, или я думаю, что компания не даст мне возможность снять фильм так, как я хочу, я откажусь от проекта.
 
Где проходит ваша личная граница невмешательства? И что бы вы не позволили заказчику менять? 
 
Зависит от конкретного проекта. Обычно, я упорно отстаиваю свои идеи. Вот пример с сериалом про трущобы в Индии. Мне импонировало, как заказчик хотел изобразить жителей трущоб: смелыми, решительными, с чувством юмора, страстью, надеждой и мечтами, не смотря на ту бедность, в которой они жили. Но когда начались съемки, мне показалось, что заказчик не уважает этих людей. У него уже была готовая история, которую он хочет рассказать. И если действительность не вписывалась в сценарий, ее искусственно меняли.
 
То есть режиссеры из Лондона или Нью-Йорка рассказывают местным, какими они хотят их видеть, даже если на самом деле их виденье далеко от реальности
 
Когда я это понял, я ушёл из проекта. Компания нашла другого документалиста, который закончил сериал. В итоге, он стал очень популярным, и конечно никто не ставил под сомнение, что фильм показывает правду.
 
Вам доводилось работать с разными вещателями - BBC, Discovery, National Geographic. С какими было проще, а с какими - сложнее в отношении творческой свободы? 
 
С американскими работалось труднее – с Discovery и National Geographic. У них очень жёсткие и довольно приземленные представления о том, как должен быть сделан фильм. Схема такая: ты должен сказать, что сейчас произойдёт следующее. Потом ты показываешь на экране, как это происходит, и комментируешь, мол, это только что произошло. Как зритель ты думаешь: "Я знаю, я же только что это видел". Такой подход меня очень огорчает. 
 
Но есть вообще хоть какое-то пространство для творчества, когда работаешь с крупными вещателями?
 
Конечно есть, его достаточно. Когда ты берешься за проект, тебе не говорят, как именно его делать. Предлагаются тема, идея, сюжет. Героев иногда дают компании, а иногда нужно искать самому. Твоя задача и главный вызов - сделать фильм таким, чтобы его смотрела как можно более широкая аудитория. Скучные фильмы не будут смотреть. 

Что нужно широкой аудитории? Чем ее зацепить?
 
Хороший документальный фильм должен вызывать эмоциональную реакцию. Люди должны быть вовлечены в историю - удивлены, тронуты, напуганы. Нужны неожиданные повороты. Должно быть напряженное ожидание, чтобы зрителям хотелось узнать, что произойдет дальше. 
 
Я стараюсь делать фильмы в довольно быстром темпе и не рассказывать, что сейчас случится. Люди должны думать во время просмотра, внимательно следить за развитием событий и пытаться разобраться, что происходит. Очень важно выбрать хорошего героя, который будет живым и с чувством юмора. Также важна музыка и хорошая фотография. В принципе, все те же приемы, что и в драме.   
 
Что бы вы изменили в своих фильмах, если бы делали их не для компаний, а для себя? 
 
В каждом фильме были бы свои моменты. Когда я только начинал карьеру документалиста, опытный фильммейкер сказал мне, что существует два типа режиссеров: те, кто работают снаружи внутрь, и те, кто работает изнутри наружу. Первые берут модели и "лепят" героев, отсекая ненужные детали и добавляя, чего не хватает. Вторые работают с уже существующими формами и ситуациями, находят нужных героев. Я отношусь ко второй категории.
 
Если бы у меня было более богатое воображение, я бы делал драмы, сам бы придумывал и образы героев, сюжетные линии, обстановку. Но я так не делаю - я просто нахожу хороших героев, ситуации и сценарии, и делаю из этого фильм
 
Но если попросить меня самому придумать, какими должны быть герои, как они должны выглядеть, жить, в каких ситуациях оказываться, мне было бы очень сложно. Поэтому в какой-то степени мне легче работать с ограничениями. Когда ВВС говорит, что мне нужно сделать 60-минутный фильм, который будет показан в 9 часов на центральном канале, я уже знаю требования: фильм должен быть популярен, нужно много музыки и действия. 
 
Это то же самое, что тебе скажут: вот белый лист бумаги, рисуй. Я бы потерялся. Что рисовать - пейзаж или портрет? Но если мне скажут: "Нужно нарисовать итальянский пейзаж", думаю, я справлюсь. Я не художник, скорее ремесленник. 
 
Что важнее в документальном фильме: изображение реальности или красивая картинка?
 
Я найду историю, которая кажется мне важной, и покажу ее так, чтобы она была интересна широкой аудитории. Крупным режиссерам нужны хорошие изобразительные средства, чтобы их идеи привлекали людей. 
 
У меня есть друг-художник и он никогда не продает свои картины. Я много раз спрашивал его, почему он делает свои картины непривлекательными. Например, он рисует спаривающихся лошадей. Вот мне бы не хотелось такую картину в свою спальню. Он говорит: "Просто ты не художник". 
 
Я не разделяю такой подход. Я хочу достучаться до широкой аудитории. Если никто не понимает моего героя, у меня это не получится. В то же время, мне чужд принцип "секс продает", и я не стал бы делать просто дешёвые красивые картинки. Даже самые жуткие трущобы можно показать в привлекательном свете, если пойти туда на рассвете. 
 
Если вам выпадет шанс снять пропагандистский фильм о Северной Корее по заказу правительства этой страны, вы согласитесь?
 
Надо конечно посмотреть более детально заказ, но моя первая реакция – да, мне было бы интересно. Меня привлекает эта страна. Мне повезет увидеть то, что скрыто от глаз обычных жителей и туристов.  Я нашел бы возможность снять параллельный фильм, который запечатлел бы больше реальности. 
 
Ашок Прасад
Южная Африка, 2008 год. Фото - Kate Harding
 
 
Как вам кажется, какие темы сегодня интересны крупным вещателям, вроде ВВС?  На что они готовы выделять финансирование? 
 
Телевизор смотрят, чтобы убежать от стресса и собственных проблем. Когда люди приходят домой, они хотят просто выключиться, а не узнавать, какие ужасы происходят в мире. Поэтому фильмы на социальную тематику сложнее финансировать. Намного проще найти деньги на программу о путешествиях, кулинарии или даже ремонте дома. 
 
Как лучше обращаться к вещателям: с идеей проекта или уже с готовым фильмом?
 
Лучше сначала отснять кадры, сделать черновой вариант фильма и презентовать свою идею, героев, ситуацию, чтобы компании было проще оценить будущий проект. Можно снять кадры на iPhone и представить ВВС. Если вы просто расскажете идею, шансов меньше – ведь неизвестно, как это будет выглядеть на практике. Вообще, получить финансирование от ВВС вполне реально, если есть хорошая идея и хорошие кадры. Также всегда нужно помнить, что вы делаете фильм для массовой аудитории и знать ее интересы.
 
 
 

Комментарии

Републикация
Закрыть
Правила републикации материала
  • 1MYMEDIA приветствует использование, перепечатывание и распространение материалов, опубликованных на нашем сайте.
  • 2Обязательным условием использования материалов MYMEDIA является указание их авторства, ресурса mymedia.org.ua как первоисточника и размещение активной ссылки на оригинал материала на нашем сайте.
  • 3Если републикуется лишь часть материала, это обязательно указывается в тексте.
  • 4Не допускаются изменения содержания, имен или фактов, наведенных в материале, а также другие его трансформации, которые влекут за собой искажение смысла и замысла автора.
  • 5MYMEDIA оставляет за собой право в любое время отозвать разрешение на использование материала.
Ашок Прасад – британский независимый документалист, много лет проработавший на ВВС. Он прилетел во Львов, чтобы помочь студентам видеоакадемии от Школы журналистики УКУ и MYMEDIA спланировать документальный сериал о ходе декоммумнизации в Украине. Опыта у него предостаточно – почти 20 лет работы ВВС, проекты для Discovery и National Geographic. Его фильмы выходят в прайм-тайм, а в коллекции есть множество международных наград, включая Emmy. 
 
Мы поговорили с Ашоком о том, как попасть на ВВС или найти финансирование для собственного фильма у больших вещателей, чем зацепить широкую аудиторию, чем отличается работа с американскими и британскими вещателями, и почему не обязательно иметь соответствующее образование, чтобы снимать фильмы.

Как вам, инженеру по образованию, удалось прийти к созданию документальных фильмов, попадающих в прайм-тайм ВВС? 
 
Честно говоря, не даже не знаю, почему пошел учиться на инженера. Мой отец был инженером, и мне легко давалась математика. Я не придумал ничего лучше, чем пойти по его стопам. Сразу после школы я был недостаточно зрел, чтобы понять, чем хочу заниматься на самом деле. Но уже в студенческие годы понял, что инженером не буду. Это было очень скучно, а мне хотелось путешествовать, узнавать мир, вносить в него какой-то вклад. Так я начал преподавать физику и математику на одном из Карибских островов. Там мне довелось поработать на местной радиостанции, я готовил еженедельную программу и даже начитывал новости для радио. 
 
А как вы оказались на радио? Без журналистского опыта и образования. 
 
Карибские острова очень маленькие. Все население Гренады [островное государство на юго-востоке Карибского моря], где я работал, составляло 100 000 человек. Для сравнения, население Львова – около 700 000. В столице Гренады проживает всего 10 000 человек. Так что попасть на радио было не очень сложно. 
 
Мне хотелось делать что-то увлекательное со своими студентами, и пришла в голову идея создать радиопрограмму. Мы начали проводить интервью с местными фермерами, политиками, знаменитостями. Это была простая программа, мы лишь записывали, редактировали и сокращали аудио-интервью. 
 
Ашок Прасад
Ашок дает мастер класс на видеоакадемии в Школе журналистики УКУ. Фото: Елена Зошко
 
 
Я позвонил в местную радиостанцию и предложил взять нашу программу, они согласились. Через какое-то время уже мне позвонили с радиостанции и предложили читать новости на всю страну, потому что у меня хорошее английское произношение. Я с радостью согласился, и мне безумно нравилось этим заниматься, особенно, если сравнивать со скучной инженерией. Ведь теперь я мог расспрашивать людей, почему они занимаются тем, чем занимаются, что трудного в их работе, как они чувствуют себя в разных ситуациях. Так внезапно я открыл для себя журналистику и понял, что хочу заниматься этим всю жизнь. 
 
Потом я вернулся в Англию и попытался устроиться в ВВС журналистом. Но это случилось не так быстро, как мне хотелось. Ведь на ВВС меня никто не знал. Поэтому первое время пришлось поработать волонтёром на местной станции ВВС в Ливерпуле, потом я подал заявку на тренинговый курс. Дальше стало легче - самое сложное это попасть на ВВС, а затем можно кочевать с радио на ТВ, и наоборот. Я поработал журналистом, потом стал делать проекты для телевидения. Конечно, это не сразу случилось, мне нужно было долго учиться, набираться опыта и уверенности в себе.
 
Сложно было переходить с радио в телевидение?  
 
Этот переход происходил очень долго, много лет. Кое-чему учился на курсах ВВС, но в основном просто сидел и пересматривал огромное количество программ, разбирал их на фрагменты, анализировал: что мне нравится, что нет. Что вообще делает хорошую программу хорошей.  
 
Самым сложным было набраться уверенности в себе. Нужно было задавать героям вопросы и верить, что то, что интересует лично меня, важно также для других людей
 
То есть, мой профессиональный рост был тесно связан с личностным. Возможно, если бы я был более уверен в себе, это случилось бы быстрее.
 
А с чем связана такая неуверенность? 
 
Я вырос в Ливерпуле. Я был единственным небелым мальчиком в своей школе. Часто нервничал из-за этого и был приспособленцем - играл по правилам, учился выживать в этой среде.  Когда ты сильно отличаешься от других, чувствуешь себя очень чужеродным. В школе мало кому нравится чувствовать себя "другим" - дети другого цвета кожи, рыжие, полные или геи не любят выделяться, а чаще хотят слиться с другими.  Подростки бывают очень жестоки, и потому у "необычных" есть два варианта: либо быть настолько уверенными в себе, чтобы действительно превратиться в очень сильную личность, либо не выделяться. Я нашёл собственную стратегию - усиленно учился и стал одним из лучших в классе по успеваемости. 
 
А в вашей ливерпульской школе, хорошо учиться было престижно среди ребят? Или над вами посмеивались? 
 
Немножко подкалывали, но больше уважали. Думали: "Он же хорошо учится, его трогать нельзя". Это касалось и топовых учеников, и спортсменов. Не могу сказать, что я был прямо очень умным, просто хорошо сдавал экзамены. Меня часто просили помочь, и я не отказывал. 
 
Когда я впервые попал в журналистику, меня не покидало ощущение: "Вау, наконец-то можно по-настоящему интересоваться чем-то". Потому что и в школе, и в университете я всегда делал то, что от меня требовалось, а не то, чего мне на самом деле хотелось. 

Во многих фильмах вы поднимаете социальную тематику. Ставите ли вы перед собой цель побудить людей к действию – пожертвовать деньги, поволонтёрить? Или всё снимаете только с образовательной целью? 
 
Целенаправленно не планирую, но иногда так случается. После выхода фильма о детдоме в Индии для брошенных девочек [в Индии это серьёзная социальная проблема - семьи не хотят иметь девочек, потому что это финансово накладно, неприбыльно, да и по статусу мальчик выше], ко мне посыпались письма с вопросами о том, куда можно отправить деньги для этих детдомов. Некоторые даже поехали помогать волонтёрской работой. Это нетипичная ситуация, но мне очень нравится заставлять людей переосмысливать свои представления и идеи. Это сложно, потому что со всех сторон нас заваливают информацией. Её настолько много, что очень просто стать циничным или думать: "Я и так это знаю". Я поднимаю социальные проблемы, потому что чувствую, что это наша ответственность - делать мир лучше, добрее, щедрее, сочувственнее. 
 
 
Есть ли другие критерии, которыми вы руководствуетесь при выборе темы для фильма? 
 
Всегда нужно думать, насколько реалистично отснять материал в предложенных бюджетных рамках. Также я исследую компанию, которая предлагает сотрудничать.  Любой заказчик вмешивается в процесс создания фильма до какой-то степени. На стадии чернового варианта он будет давать комментарии, просить о каких-то изменениях. Но если требования кажутся мне неприемлемыми, или я думаю, что компания не даст мне возможность снять фильм так, как я хочу, я откажусь от проекта.
 
Где проходит ваша личная граница невмешательства? И что бы вы не позволили заказчику менять? 
 
Зависит от конкретного проекта. Обычно, я упорно отстаиваю свои идеи. Вот пример с сериалом про трущобы в Индии. Мне импонировало, как заказчик хотел изобразить жителей трущоб: смелыми, решительными, с чувством юмора, страстью, надеждой и мечтами, не смотря на ту бедность, в которой они жили. Но когда начались съемки, мне показалось, что заказчик не уважает этих людей. У него уже была готовая история, которую он хочет рассказать. И если действительность не вписывалась в сценарий, ее искусственно меняли.
 
То есть режиссеры из Лондона или Нью-Йорка рассказывают местным, какими они хотят их видеть, даже если на самом деле их виденье далеко от реальности
 
Когда я это понял, я ушёл из проекта. Компания нашла другого документалиста, который закончил сериал. В итоге, он стал очень популярным, и конечно никто не ставил под сомнение, что фильм показывает правду.
 
Вам доводилось работать с разными вещателями - BBC, Discovery, National Geographic. С какими было проще, а с какими - сложнее в отношении творческой свободы? 
 
С американскими работалось труднее – с Discovery и National Geographic. У них очень жёсткие и довольно приземленные представления о том, как должен быть сделан фильм. Схема такая: ты должен сказать, что сейчас произойдёт следующее. Потом ты показываешь на экране, как это происходит, и комментируешь, мол, это только что произошло. Как зритель ты думаешь: "Я знаю, я же только что это видел". Такой подход меня очень огорчает. 
 
Но есть вообще хоть какое-то пространство для творчества, когда работаешь с крупными вещателями?
 
Конечно есть, его достаточно. Когда ты берешься за проект, тебе не говорят, как именно его делать. Предлагаются тема, идея, сюжет. Героев иногда дают компании, а иногда нужно искать самому. Твоя задача и главный вызов - сделать фильм таким, чтобы его смотрела как можно более широкая аудитория. Скучные фильмы не будут смотреть. 

Что нужно широкой аудитории? Чем ее зацепить?
 
Хороший документальный фильм должен вызывать эмоциональную реакцию. Люди должны быть вовлечены в историю - удивлены, тронуты, напуганы. Нужны неожиданные повороты. Должно быть напряженное ожидание, чтобы зрителям хотелось узнать, что произойдет дальше. 
 
Я стараюсь делать фильмы в довольно быстром темпе и не рассказывать, что сейчас случится. Люди должны думать во время просмотра, внимательно следить за развитием событий и пытаться разобраться, что происходит. Очень важно выбрать хорошего героя, который будет живым и с чувством юмора. Также важна музыка и хорошая фотография. В принципе, все те же приемы, что и в драме.   
 
Что бы вы изменили в своих фильмах, если бы делали их не для компаний, а для себя? 
 
В каждом фильме были бы свои моменты. Когда я только начинал карьеру документалиста, опытный фильммейкер сказал мне, что существует два типа режиссеров: те, кто работают снаружи внутрь, и те, кто работает изнутри наружу. Первые берут модели и "лепят" героев, отсекая ненужные детали и добавляя, чего не хватает. Вторые работают с уже существующими формами и ситуациями, находят нужных героев. Я отношусь ко второй категории.
 
Если бы у меня было более богатое воображение, я бы делал драмы, сам бы придумывал и образы героев, сюжетные линии, обстановку. Но я так не делаю - я просто нахожу хороших героев, ситуации и сценарии, и делаю из этого фильм
 
Но если попросить меня самому придумать, какими должны быть герои, как они должны выглядеть, жить, в каких ситуациях оказываться, мне было бы очень сложно. Поэтому в какой-то степени мне легче работать с ограничениями. Когда ВВС говорит, что мне нужно сделать 60-минутный фильм, который будет показан в 9 часов на центральном канале, я уже знаю требования: фильм должен быть популярен, нужно много музыки и действия. 
 
Это то же самое, что тебе скажут: вот белый лист бумаги, рисуй. Я бы потерялся. Что рисовать - пейзаж или портрет? Но если мне скажут: "Нужно нарисовать итальянский пейзаж", думаю, я справлюсь. Я не художник, скорее ремесленник. 
 
Что важнее в документальном фильме: изображение реальности или красивая картинка?
 
Я найду историю, которая кажется мне важной, и покажу ее так, чтобы она была интересна широкой аудитории. Крупным режиссерам нужны хорошие изобразительные средства, чтобы их идеи привлекали людей. 
 
У меня есть друг-художник и он никогда не продает свои картины. Я много раз спрашивал его, почему он делает свои картины непривлекательными. Например, он рисует спаривающихся лошадей. Вот мне бы не хотелось такую картину в свою спальню. Он говорит: "Просто ты не художник". 
 
Я не разделяю такой подход. Я хочу достучаться до широкой аудитории. Если никто не понимает моего героя, у меня это не получится. В то же время, мне чужд принцип "секс продает", и я не стал бы делать просто дешёвые красивые картинки. Даже самые жуткие трущобы можно показать в привлекательном свете, если пойти туда на рассвете. 
 
Если вам выпадет шанс снять пропагандистский фильм о Северной Корее по заказу правительства этой страны, вы согласитесь?
 
Надо конечно посмотреть более детально заказ, но моя первая реакция – да, мне было бы интересно. Меня привлекает эта страна. Мне повезет увидеть то, что скрыто от глаз обычных жителей и туристов.  Я нашел бы возможность снять параллельный фильм, который запечатлел бы больше реальности. 
 
Ашок Прасад
Южная Африка, 2008 год. Фото - Kate Harding
 
 
Как вам кажется, какие темы сегодня интересны крупным вещателям, вроде ВВС?  На что они готовы выделять финансирование? 
 
Телевизор смотрят, чтобы убежать от стресса и собственных проблем. Когда люди приходят домой, они хотят просто выключиться, а не узнавать, какие ужасы происходят в мире. Поэтому фильмы на социальную тематику сложнее финансировать. Намного проще найти деньги на программу о путешествиях, кулинарии или даже ремонте дома. 
 
Как лучше обращаться к вещателям: с идеей проекта или уже с готовым фильмом?
 
Лучше сначала отснять кадры, сделать черновой вариант фильма и презентовать свою идею, героев, ситуацию, чтобы компании было проще оценить будущий проект. Можно снять кадры на iPhone и представить ВВС. Если вы просто расскажете идею, шансов меньше – ведь неизвестно, как это будет выглядеть на практике. Вообще, получить финансирование от ВВС вполне реально, если есть хорошая идея и хорошие кадры. Также всегда нужно помнить, что вы делаете фильм для массовой аудитории и знать ее интересы.
 
 
 
Копировать в буфер обмена
Подписаться на новости
Закрыть
Отписаться от новостей
Закрыть
Опрос
Закрыть
  • 1Какой стол вам нравится?*
  • 2На каком стуле вам удобнее сидеть?*
    На кресле
    На электрическом стуле
    На табуретке
  • 3Как вы провели лето? *